газете поместили меня. Ну-к вот... Сами   понимаете: до   кого не дошло,   того   и не ожгло.
—  Это верно, Никита Орефьич, верно, — заговорили сочувственно бабы. — Зацепили за живое.
—  Все из-за кого? Из-за вас же пекусь. А ведь люди не понимают этого. Ты к нему с добром, а он с дермом... Но ведь вы-то знаете меня. Какой я, скажем к слову, паук-експлотатор? Не будь меня — проквасили бы молоко.
Бабы утвердительно закивали головами.
—  Бумажку я тут сочинил. Хоть читайте, хоть не читайте. Одним словом, провергаю статейку. В доказатель ство правильности надо бы подписаться, бабы.
—  Отчего не подписаться — можно, — согласилась краснощекая    вешкинская сноха    и первой подошла к столу.
Никита    развернул лист   и, обмакнув в чернильницу перо, сказал: — Вот здесь, под низом.
Бабы одна за другой подходили к столу и ставили каракули: почему ж не расписаться под бумагой, от этого они ничего